Бейбарсов реагировал на разговоры о свадьбе очень по-мужски. Он молчал, уставившись в пол, где под его взглядом плавился и вздувался пузырями лак на паркете.
– Глебушка, почему ты молчишь? Почему не говоришь, как ты хочешь? Ну скажи, дуся! – спохватилась вдруг Зализина.
– Не хочу.
– Ну пожалуйста! Я умоляю, я требую, наконец! Как ты представляешь себе саму церемонию?
– Кортеж из ступ, новобрачные в дубовом гробу, невеста в цепях и свадебное застолье в морге, – сказал Бейбарсов мрачно.
Таня не уверена была, что он пошутил. У некромагов свои представления об организации свадебных торжеств. Зализина передернулась.
– Где-где застолье?.. Фу, гадость какая! Даже и не мечтай!
Зализина повернула голову и неожиданно увидела Таню. Надо отдать ей должное, Лизон не умерла от удивления. Обморока она тоже счастливо избежала.
– Гроттерша? Что ты здесь забыла? – спросила она ледяным голосом.
– Извините! Я зайду в другое время! – поспешно сказала Таня и попыталась выскользнуть за дверь, но не тут-то было.
Зализина резво вскочила с колен Бейбарсова и двойной красной искрой захлопнула дверь перед носом у Тани. Более того: поперек двери прошли две железные полосы с гвоздями.
– Нет уж, Танечка, погоди, раз пришла! Или ты подглядывала? – сладко спросила Зализина.
– Именно это я и делала, – заверила ее Таня.
По другому с Лизон разговаривать было невозможно. Лишь лобовые ответы ее обезоруживали. Зализина на миг стушевалась.
– Ясно. Что, чужое счастье спать не дает? – спросила она.
– Не дает, – согласилась Таня.
– А что же твой Валялочкин? Ах, ну да: первым делом калечные зверушки, а гроттерши вторым номером и строго по записи! – ехидно заявила Лизон.
Таня промолчала. Быстро же Зализина забыла Ваньку! А давно ли поджидала его на каждом углу, назойливая, как приставучая маголодия? Разумеется, теперь у Лизон есть Глеб, ее патентованная собственность. Теперь мы выцарапываем глазки за него, а Ванька может катиться на все четыре стороны.
Лизон настороженно разглядывала Таню, подкарауливая каждую реплику. У Зализиной была скверная, прямо убийственная привычка: едва вы открывали рот, чтобы что-то сказать, как она искоса, по-птичьи, но очень зорко, заглядывала вам в рот, точно врач-стоматолог, прикидывающий, на какой объем работ можно рассчитывать.
– Что молчишь, Гроттерша? Совесть колбасит? Не дает мне в глазки смотреть? – спросила Зализина.
В ее голосе появились знакомые кликушеские нотки. Таня быстро взглянула на перстень Феофила Гроттера, точно прося, если что, подстраховать ее.
– Лизон… ты больной человек… – сказала она.
– А… ну конечно! Это же я к тебе пришла! Я подслушивала! Я ворвалась, когда Глебушка мечтал о нашей свадьбе!
«Это теперь называется: Глебушка мечтал о нашей свадьбе!» – подумала Таня.
Зализина выкрикивала еще что-то, но Таня не вслушивалась, с любопытством поглядывая на Бейбарсова. Ей казалось, что Глеб ведет себя с хладнокровием, которое можно встретить у хозяина моськи, облаивающей прохожих. А что ему еще делать, раз такая собака досталась? Усыпить ее? Каждый раз вопить, зажимать ей пасть и бросаться с извинениями? Бесполезно. Проще ограничиться понимающей тонкой улыбкой и эдаким коронно-бейбарсовским взглядом. Голос Лизон мало-помалу утихал. Постепенно от истерики она переходила в плаксивую плоскость.
– Бывают люди тонко настроенные, как скрипка, а бывают тупые, как кувалда, – сказала вдруг Лизон.
«Разумеется, кувалда – это я. А скрипка сама Лизон», – подумала Таня.
– Скрипка – это мой Глеб. Он такой чуткий, такой ранимый… Ты ему не подходишь! – продолжала Зализина.
Поняв, что не угадала, Таня смутилась. Зализина истолковала это по-своему.
– Что, проняла я тебя? – спросила она ласковым тоном следователя, произносящего: «Сознаваться будем?»
– Проняла, – заверила ее Таня.
– И сразила?
– Ухлопала на месте.
Зализина склонила голову набок.
– Все ехидничаешь, Гроттер? А ведь без Глебушки моего жить не можешь? – спросила она задушевно.
– Не могу, – в тон ей сказала Таня и тотчас пожалела о своих словах, потому что заметила, что Бейбарсов смотрит на нее. Что смотрит – это еще полбеды. Главное – как смотрит.
Сказала она это в шутку, чтобы позлить Зализину, да вот только у Бейбарсова, как у истинного некромага, с чувством юмора было сложно. Он жил слишком всерьез. Таня подумала, что если в шутку сказать овчарке «фас!», то очень может быть, что шутку она поймет не раньше, чем от кошки останется одно плачевное воспоминание.
– Хватит! Я пришла сюда не за этим! – сказала Таня с досадой.
– А зачем? – поинтересовалась Лизон.
– Я хочу поговорить с Глебом наедине!
Зализина застыла.
– С ГЛЕБОМ? – визгливо спросила она.
– Да.
– НАЕДИНЕ? – произнесла Лизон еще визгливее. Стакан на столе разлетелся осколками, хотя к нему никто не прикасался.
– Если ты не возражаешь, Лизон!
Таня согнула в локте руку, уверенная, что ей придется блокировать атакующие искры. Но Лизе суждено было еще раз удивить ее. Она действительно выпустила искру, но не в Таню, а в заговоренную дверь и, вышибив ее, вышла в коридор.
– Надеюсь, открытая дверь вам не помешает! Голубки, блин, козлиные! – произнесла она сквозь зубы.
Таня с Глебом остались одни или… почти одни. Даже удалившись, Зализина продолжала незримо стоять между ними. Прожженная дверь удушающе дымила. Избегая взгляда Бейбарсова, Таня подошла к окну якобы для того, чтобы не дышать дымом, и рассказала Глебу о Тангро и Зербагане. Глеб слушал ее внимательно и спокойно.